Стругацкие в подвале

Стругацкие в подвале

// Как документы великих писателей оказались в секретном подвале Донецка
Авторы: Григорий Тарасевич

Подозреваю, что когда-нибудь эту историю назовут «величайшей литературной тайной начала XXI века» или как-нибудь ещё. Может, она даже попадёт в школьные учебники. Речь об уникальном архиве братьев Стругацких, который с начала войны в Донбассе был спрятан в секретном подвале одного из донецких домов. 

«Возьмите папки, а то мне хранить негде…»

 Светлана Бондаренко

Текстолог, исследователь творчества Аркадия и Бориса Стругацких. Координатор работ по созданию Полного собрания сочинений.

Окраина Донецка. Мы сидим на маленькой кухне, перед нами заваренный кофе и самодельный торт. Беседуем о российской фантастике и судьбах человечества. Тепло, светло и уютно. А со стороны аэропорта доносятся звуки тяжёлой артиллерии. Скоро комендантский час…

Это какая-то сумасшедшая реальность, где мир и сознание расколоты надвое. И в этих условиях жительница Донецка Светлана Бондаренко обрабатывает архив братьев Стругацких. Несмотря на войну, именно отсюда координируется работа по созданию самого полного собрания сочинения писателей-фантастов.

[Григорий Тарасевич] Как получилось, что архив братьев Стругацких оказался у вас?

[Светалана Бондаренко] Начну издалека. Представьте себе конец 70-х годов. Приобретение каждой книги Стругацких превращается в целый авантюрно-приключенческий роман: их выменивают, покупают с рук, копируют с помощью разных устройств, перепечатывают на машинках…

[ГТ] Помню-помню. Как-то мой отец принёс на пару ночей почитать «Сказку о тройке» Стругацких. Книга была напечатана на фотобумаге формата А4 по 16 страниц на одном листе. Читать можно было только с сильной лупой…

[СБ] Да, и такое бывало. Но проблема была ещё и в расхождении текстов в разных изданиях. Вот, например, «Обитаемый остров». Была журнальная публикация. Появилась книга, она полнее, там есть главы, отсутствующие в журнале. Но! Разве можно спокойно читать «рыжая морда Зеф», если привык уже к «рыжему хайлу» Зефа? Вроде мелочь, но какая яркая. И пошла сверка текстов, допечатывание на машинке недостающих глав из книги и попытки вставки их в журнальный вариант. Так я начала работать с текстами братьев Стругацких.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

[ГТ] Вы всё это делали в одиночку?

[СБ] С начала 90-х годов вместе со мной работали и другие члены фэн-группы «Людены». Коротко говоря, это сообщество людей, которые всерьёз занимаются изучением творчества Стругацких.

Мы обрабатывали архив Стругацких постепенно. Сначала, в 90-х годах, Борис Натанович передал мне рукописи их основных произведений: черновики и чистовики, планы и разработки сюжета, перечни и описания персонажей и многое другое. Борис Натанович попросил меня их пока не возвращать: мол, понадобятся — тогда я скажу, а то хранить их совершенно негде, шкафы переполнены книгами и папками. Так я стала хранительницей этой части архива. Подчёркиваю, я хранитель, но никак не владелец архива. Эти первые шестьдесят с лишним папок — некоторые большие, редакторские, там помещаются по пять-шесть обычных — так и остались у меня. Позже архив обрабатывался уже в оцифрованном виде. Сканировался на месте и возвращался владельцам. Эту часть я через границу не возила.

Потом он передавал нам рабочие дневники, письма — переписку с братом, с коллегами-фантастами, с издательствами и киностудиями, письма читателей, — личные дневники и записные книжки его и брата, черновики их статей.

Уже после смерти Аркадия Натановича его дочь нашла на чердаке ещё 250 папок с документами. Там оказалось много рукописей и черновиков — добавка к имеющимся, а также его переводы, он ведь был переводчик-японист.

Фото: Светлана Бондаренко

[ГТ] Мы привыкли к тому, что вся информация оцифрована и одинаково доступна в любой точке планеты. А тут бумажные архивы. Наверное, непросто было всё это организовать. Всё-таки один из писателей жил в Петербурге, другой в Москве, а вы в Донецке.

[СБ] Вначале каждый год, приезжая на «Интерпресскон» [конвент писателей и любителей фантастики, проводится с 1990 года в окрестностях Санкт-Петербурга], я заходила к Борису Натановичу, отдавала уже обработанные папки с рукописями, брала следующие и увозила их домой — до следующего года. Не обходилось без курьёзов.

Как-то, когда граница между Россией и Украиной начала крепчать и таможенники особенно рьяно стали относиться ко всему, что провозится в поездах туда и обратно — почему-то это наблюдалось только с украинской стороны, — я везла в Петербург очередные обработанные папки.

Таможенник с брезгливо-отстранённым выражением лица указал на саквояж:

— Это что?

— Рукописи.

— Рукописи к вывозу запрещены.

Пришлось объяснять, что это черновики, написанные давно, причем не мною, а Стругацкими... К моему удивлению, даже молодой украинский таможенник знал, кто такие Стругацкие, и пропустил меня беспрепятственно.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

Идеальных текстов не существовало — их требовалось создать

[ГТ] Когда разговор заходит о каких-то исследованиях, сейчас положено спрашивать: «А какая от этого практическая польза?» Правильно ли я понимаю, что дело не столько в хранении и систематизации архива, сколько в том, что с его помощью можно подготовить более полное собрание сочинений братьев Стругацких?

[СБ] Когда началась перестройка, Стругацкие подумали: а хорошо бы издать наши произведения именно такими, какими мы их создавали! Работа непростая нужно искать исходные варианты, чуть ли не по буквам сверять рукописи и изданные произведения. Но ни времени, ни сил на эту работу уже не оставалось. Я вызвалась помочь. Писатели согласились.

«Идеальных» текстов Стругацких (или, как их ныне принято называть с легкой руки Бориса Натановича, «канонических») не существовало — их требовалось создать. Для этого необходимо было провести полную текстологическую сверку — всех изданий, включая и журнальные, всех рукописей, включая черновики, отметить все разночтения, лучшие варианты включить в канонические тексты, остальное в примечания.

Таким образом удалось восстановить очень многое. Где-то были выкинуты фразы, абзацы, а то и целые страницы. В «Страну багровых туч» мне удалось добавить около сорока страниц текста, которого не было в том варианте, который напечатали в СССР. Это очень много, учитывая, что сама повесть относительно небольшая. Иногда, например, требовали изменить имена персонажей…

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

[ГТ] Что может быть криминального в именах героев? Может, цензоров испугала история, когда в «Технике — молодёжи» был напечатан фрагмент романа Артура Кларка, где русские космонавты носили имена советских диссидентов? Леонард Терновский, Сергей Ковалёв, Юрий Орлов...

[СБ] Возможно, это и так, хотя история с Кларком случилась довольно поздно, в середине 80-х. Впрочем, иногда причины были вполне понятны. Например, в «Трудно быть богом» дон Рэба изначально именовался Рэбия — явный намёк на Лаврентия Берию. Вообще требования были самые разные. Например, в том же «Трудно быть богом» Стругацких вынудили ввести образ «какого-нибудь народного революционера». Так появился образ Араты Горбатого.

[ГТ] Не такой уж плохой образ: «Это был профессиональный бунтовщик, мститель божьей милостью, в средние века фигура довольно редкая. Таких щук рождает иногда историческая эволюция и запускает в социальные омуты, чтобы не дремали жирные караси, пожирающие придонный планктон... Арата был здесь единственным человеком, к которому Румата не испытывал ни ненависти, ни жалости, и в своих горячечных снах землянина, прожившего пять лет в крови и вони, он часто видел себя именно таким вот Аратой, прошедшим все ады вселенной и получившим за это высокое право убивать убийц, пытать палачей и предавать предателей...»

[СБ] Ну да… Навязанный извне образ органично вплетается в сюжет. Но вообще проблема «идеальных» текстов намного сложнее. Во-первых, чистовиков рукописей осталось не так уж и много. Особенно ранних произведений. Обычно они отдавались для изданий и переизданий и терялись в издательствах. Во-вторых, переделка рукописей в издательствах не всегда шла им во вред — если замечания были дельными и исправления-дополнения писались самими Стругацкими, а обычно так и было. В-третьих, кроме издательской цензуры существовала ещё и самоцензура: некоторые эпизоды, фразы, словечки отвергались авторами при работе уже с чистовиком («Всё равно не пропустят!»), поэтому и в ранних, первоначальных черновиках сохранилось нечто примечательное, но не вошедшее даже в чистовики.

Текстологическая сверка делалась максимально полно. В списки включалось всё вплоть до вариаций в знаках препинания. Не включались лишь явные опечатки из черновиков, хотя некоторые и фиксировались — те, что имели какой-то свой, особенный смысл. Работа длилась семь лет. Борис Натанович утверждал каждое исправление. Результат — собрание сочинений в издательстве «Сталкер» с каноническими текстами.

Фото предоставлено Светланой Бондаренко

[ГТ] Собрание сочинений вышло. Так чем же вы занимаетесь сейчас?

[СБ] Сейчас мы готовим полное собрание сочинений Стругацких. Там планируется тридцать только основных томов.

[ГТ] Тридцать томов? Ого!

[СБ] Работа над полным собранием сочинений ведётся уже пять лет. Есть составители разделов: художественной и публицистической частей, писем и дневников. Есть авторы комментариев.

Большой удачей стало согласие Бориса Натановича поместить его ответы на вопросы составителей прямо в тексте примечаний. Порой они были развёрнутыми, порой лаконичными, но всегда уникальными и доброжелательными. Память Стругацкого, на которую он иногда жаловался, всё же оставалась превосходной. К нашему огромному сожалению, это «интервьюирование» не было завершено, но многое удалось прояснить, а иногда и неожиданно получить интересный маленький мемуарчик.

Я кроме собственно работы с архивами осуществляю общую координацию. Работа идёт в основном по интернету, ибо проживают мои соработники в Петербурге, Саратове, Нью-Йорке, Одессе, Москве, Омске и Абакане.

В это собрание сочинений войдут известные художественные произведения — в том виде, в котором они задумывались писателями. Будет и то, что ещё никогда не публиковалось.

[ГТ] Что именно?

[СБ] Например, их ранние работы. Помните в «Хромой судьбе»: «Я взял первую попавшуюся папку — с обломанными от ветхости углами, с одной только грязной тесёмкой, с многочисленными полустёртыми надписями на обложке, из которых разобрать можно было лишь какой-то старинный телефон, шестизначный, с буквой, да ещё строчку иероглифов зелёными чернилами: “сэйнэн дзидайно саку” — “творения юношеских лет”. В эту папку я не заглядывал лет пятнадцать. Здесь всё было очень старое, времён Камчатки, и даже раньше, времён Канска…» Такие папки у Аркадия Натановича сохранились. В архиве есть и письма, и стихи, и рисунки. Есть там и много сценариев.

[ГТ] Я думал, что все сценарии уже опубликованы и даже экранизированы…

[СБ] Далеко не все. Помните, всё в той же «Хромой судьбе» главный герой, писатель, сочиняет сценарий к фильму о Великой Отечественной? Так у Стругацких был такой сценарий, и цитаты из него попали в роман. На днях как раз набирала текст: «Передовой секрет партизан, крошечный окопчик у берега болота. Двое партизан — старик и молодой — растерянно глядят на приближающиеся танки. Банг! Банг! Банг! — Удары танковых пушек…» А в это время у меня за окном канонада. Те же самые: банг! банг! банг! Как-то жутко стало.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

Почему повсюду видны уши фантастики?

[ГТ] Вот мы и перешли к войне в Донбассе… Многие уехали из города. Вы остались. Почему?

[СБ] Я, можно сказать, коренная дончанка. Мои предки приехали сюда из Орловской губернии ещё во второй половине XIX века — на строящиеся шахты англичанина Джона Юза. Здесь похоронены мои прабабушка и бабушка. Здесь родилась моя мама. Мои родители на шахте познакомились — горные инженеры. Здесь родилась я. Я привыкла к Донбассу. Ну и ещё на мне ответственность за архив Стругацких — как я могу уехать?

[ГТ] Знаете, у меня от ситуации в Донбассе ощущение какого-то абсурда, шизофрении. Вроде бы XXI век, люди с высшим образованием, мобильная связь, социальные сети. И рядом — танковые бои, бомбёжка, какая-то военная дикость…

[СБ] Я вас понимаю. Когда всё начиналось, поражал сюрреализм, происходящий в реальном мире. Почему уши фантастики видны повсюду? Фантастика — это литература, а тут вдруг... роман Василия Аксёнова «Остров Крым» реализуется в Крыму... Ролевик Стрелков и фантаст Березин в Славянске воюют против устроителя фантастического конвента «Звёздный мост» Арсена Авакова, ныне министра внутренних дел.

[ГТ] Не хочу спрашивать про политику или про то «кто виноват». Вы всё-таки из мира литературы, и мне интереснее ваши наблюдения за людьми. Как они изменились за время этих событий?

[СБ] Как вам сказать… Горе людей сближает. Чем ближе к линии фронта, тем люди терпимее и дружественнее к окружающим. В мирной жизни мы живём в своих узких мирках-квартирах и, появляясь на улице, в маршрутке, в супермаркете, как-то не замечаем окружающих, проходим мимо.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

Сейчас же выходишь и радуешься каждому встреченному человеку, особенно когда их много — значит, мы все тут вместе, значит, город живёт. Родственники или старые добрые друзья-знакомые, с которыми общалась, быть может, два-три раза в год — поздравляли друг друга с праздниками, с днём рождения, — теперь звонят чуть ли не ежедневно. И ты точно так же — вспоминаешь, что не слышала голоса уже дней пять, и начинаешь обзванивать: всё ли в порядке? живы ли? здоровы? не разбомбило?

Сводки читаешь или слушаешь с конкретными привязками по местности и по проживанию родственников и друзей. Далеко или близко? Не зацепило ли конкретно кого-то? На передовой и в зонах постоянных бомбёжек люди, говорят, вообще друг другу как родные.

[ГТ] Скажите, а какие из сюжетов Стругацких ассоциируются у вас с событиями на Украине? Вот, например, у меня Майдан ассоциируется с событиями в «Граде обреченном». Помните, там случилось нечто вроде революции, и Фриц Гейгер провозглашал с импровизированной трибуны: «Мы никому не позволим! Распоряжаться нашей судьбой! Во имя народа! Хватит борьбы между людьми! Никаких коммунистов! Никаких социалистов! Никаких капиталистов! Никаких фашистов! Хватит бороться друг с другом! Будем бороться друг за друга! Каждого, кто проповедует рознь, на фонарь!..»

[СБ] Лично у меня таких ассоциаций почему-то не возникает. Если говорить о психологии военных, то она прекрасно описана в «Парне из преисподней». А вообще между книгами и реальностью много общего. К сожалению, слишком много… Знаете, когда натыкаешься на фразу, допустим, в «Хищных вещах века»: «Но ведь ваш город не обстреливают из пушек... А между тем замечено, что хорошую вещь можно написать только в обстреливаемом отеле», — воспринимаешь это всё уже по-другому, не по-мирному.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

[ГТ] Да… Обстреливаемый отель. Хемингуэй во время гражданской войны в Испании. Когда-то это читалось как отсыл к прошлому, а сейчас — к настоящему. И в этих условиях вы продолжаете работать?

[СБ] Конечно! Как только война приблизилась к Донецку, представила себе ситуацию... даже не самую страшную: меня разбомбило вместе с домом, а более обыденную — разбомбили интернет или даже электроподстанцию. Как будет дальше двигаться наше дело? Составила инструкции, разослала коллегам: кто какую часть работы берёт на себя, кто с кем связывается и как принимает решения... Чтобы моё отсутствие не повлияло на процесс подготовки.

[ГТ] А архив?

[СБ] Архив хранился у меня в шкафу. А когда началась война, нужно было его спасать, но вывозить из города было уже рискованно: дороги обстреливались. Знаете, война меняет представления о жизни. Что раньше казалось ценным, ныне воспринимается как неважное. Чего человеку страшнее всего лишиться? На первом месте, конечно, собственная жизнь и жизнь близких людей. Но что ещё? Одежда, мебель, техника — всё это можно потом купить. А вот архивы — они исчезают навсегда. И очень важно их сохранить. Речь идёт не только о документах великих писателей, это может быть архив родителей или бабушки с дедушкой. Так вот, когда началась война, я поняла, что на мне лежит ответственность перед миром за сохранность архива братьев Стругацких.

[ГТ] Как возникла идея создать тайник?

[СБ] В своё время у Стругацких были серьёзные проблемы с властями. Они ждали обыска и очень переживали за судьбу рукописи романа «Град обреченный». Было решено спрятать его не у ближайших друзей, а у знакомых знакомых, чтобы КГБ не смог вычислить. Мы поступили примерно так же. Сейчас все материалы писателей хранятся в подвале некого дома, принадлежащего то ли родственникам друзей, то ли друзьям родственников. Подвал сухой, надёжный. Впрочем, эта часть архива теперь имеет лишь музейную ценность.

[ГТ] Почему?

[СБ] Ранние варианты произведений Стругацких, которые там находятся, в основном опубликованы в четырёх книгах «Неизвестные Стругацкие: черновики, рукописи, варианты» в 2005–2008 годах. А вот те, что хранятся в архиве Аркадия Натановича, будут опубликованы уже в полном собрании сочинений Стругацких.

 

P. S. Уже после того как это интервью было свёрстано, архив братьев Стругацких был всё-таки вывезен в Ростов-на-Дону, а оттуда в Петербург, где живёт сын Бориса Стругацкого. Светлана Бондаренко продолжает работу с электронными версиями документов, благо весь архив отсканирован: «Так даже удобнее — можно как угодно текст увеличить, сделать контрастнее. Здесь главное не сами бумаги, а то, что в них написано».

 

Выдержки из полного собрания сочинений братьев Стругацких (публикуется впервые)

 

Выдержки из I тома

БНС — Борис Натанович Стругацкий

АНС — Аркадий Натанович Стругацкий

 

В художественную часть I тома помещены отрывки из незаконченных произведений, стихотворения, так называемые пробы пера ещё не писателей, а лишь пробующих свои силы литераторов. Аркадий Натанович назвал свою папку с этими работами «Творения юношеских лет». Борис Натанович предпочитал называть это всё брульонами. Поэтому логично было назвать художественный раздел I тома «Творения юношеских лет и прочие брульоны».

Раздел «Творения юношеских лет и прочие брульоны»

Из повести АНС «Румата и Юмэ»

С самого начала его считали выродком, которым может помыкать последний из рабов. Но они скоро, очень скоро узнали, что Румата — сын, достойный памяти своего отца. Они узнали, что его нельзя оскорбить безнаказанно, ибо на оскорбления он отвечал зубами, кулаками, камнем — всем, чем приходилось.

Из повести АНС «Голубая планета»

Наконец, с газетных страниц и с экранов телевизоров поднялась колоссальная фигура Строгова-старшего — хирурга, искателя приключений, сибиряка, севшего на Марсе, побывавшего на Фобосе и Деймосе и привёзшего первые горсти земли неземного происхождения. С ним и познакомился в один прекрасный вечер молодой металлург Краюхин, работавший в Институте Сверхпрочных Сплавов. И межпланетная карьера Краюхина началась, собственно, в номере гостиницы «Москва» на шестнадцатом этаже, когда Великий Моряк Вселенной благодарил автора стали невероятной прочности, выдержавшей лобовой удар метеорита.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

Из повести АНС Salto-mortale

Прислушиваясь к болтовне американца, доктор Атта поймал себя на мысли, что ему очень хочется взять посетителя за шиворот и выпроводить за дверь. По какому праву эта лысая образина отнимает у него время? И вообще, зачем они шляются сюда, все эти иностранцы? За последние три месяца это уже шестой. Неужели они что-нибудь пронюхали? Нет, это невозможно. Да и глупо было бы с их стороны надеяться узнать что-либо из осмотра только тех объектов, которые считает возможным показать им он, Атта. И всё же что-то тут нечисто.

Из рассказа АНС «Случай в карауле»

— Вот он, — тяжело дыша от быстрого бега, сказал один из солдат. Вспыхнул электрический фонарик. Яркий, показавшийся всем ослепительным луч света выхватил из мрака измятую, затоптанную траву, скользнул вниз и замер. На земле, широко раскрыв остекленевшие глаза на мёртвом искажённом лице, лежал Линько. В правой руке его был зажат нож, левая неестественно завёрнута за спину. Автомат валялся рядом.

Отрывок из прозы БНС

Зачем я пишу так подробно? Странно, не правда ли? Дневник — конспект событий, пиши кратко, ясно и самое основное. Никаких там метафор и аллегорий — тебе понятно, а другим... Н-да, другим... По-моему, люди — все — ведут дневники, тайно надеясь, что их кто-нибудь прочтёт, даже не «кто-нибудь», а именно «кто-то»! Будет читать, вздыхать и думать: «Что за человек! Какая богатая духовная жизнь! Какой язык! Какая тонкость суждений! Charmant, Charmant!»

Да, хотел бы я видеть человека, для которого дневник — зеркало души... С удовольствием послал бы его к чёрту. Противные людишки, жалующиеся самим себе на себя, на других, на пр-р-р-роклятую жизнь, поверяющие свою душу бумажным листкам. Нет! Дневник — книга жизни, книга о том, что было и чего не было, летопись человеческих переживаний, стенограмма полёта мечты.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

Из стихотворения БНС

Бледнели торговых судов капитаны,
С орудий срывали солёный брезент.
Как лёгкая тень из морского тумана,
В лагуну скользнула The Happy Event.

Отрывок из прозы БНС

Я, Кро Маан, охотник за орхидеями, подданный Её Величества Королевы, медленно схожу с ума в дебрях тропического леса в 400 милях к юго-юго-западу от Дао-Рао. Я пришёл сюда за орхидеями — некоторые из них ценятся любителями очень высоко. Орхидей здесь нет. Во всяком случае я их не нашёл. Но я набрёл на маленькое туземное поселение, где ещё ни разу не видели белого человека. Но люди не удивились мне. Они не удивляются ничему.

Из стихотворения БНС

Если спутнице нежной какой-то верзила
Под дождём проливным, улыбаясь уныло,
Забивает головку всемирным законом,
Обойди стороной — то влюблённый астроном.

Из стихотворения БНС

Небо как зарево. В горле сухом
Жажда, сухая, как пыль...
А где-то далёко бревенчатый дом,
Далёко — за тысячи миль.

Бревенчатый домик... Шестнадцатый год...
И очень хочется жить...
Но через минуту один умрёт,
А четверо — будут пить.

Раздел «Письма. Дневники. Записные книжки»

Из «Семейных хроник» родителей Аркадия и Бориса Стругацких (1942 год)

НЗ — Натан Залманович Стругацкий, советский искусствовед, библиограф. Отец Аркадия и Бориса. Погиб в 1942 году под Вологдой во время эвакуации из Ленинграда.

25/I-42 г. мы выбрались на Финляндский вокзал, чтобы эвакуироваться — бежать куда глаза глядят, чтобы спастись от голода. Сидели в холодном вагоне 6 часов. Мороз —32°. У Аркадия отмёрзли на ноге два пальца (утром ходил на Неву за водой, промочил валенок и никому ничего не сказал — терпел). Вечером узнали, что эшелон не пойдёт, т. к. городской водопровод не дал паровозу воды. Перемёрзли. Салазки украли. Еле притащились домой. Безумие. Холод, голод, тьма. Хлеб по блату забран до 1 февраля (надеялись, что быстро выберемся из города). Я решила никуда не ехать, умирать в родном жутком городе. Но Бог мой, как жалко смотреть на моих трёх мужчин — голодные глаза и лица меня сводят с ума, о себе совершенно не думаю, хотя теряю силы.

26/I и 27/I съели всё, никаких перспектив. Впереди четыре голодных дня. Утром НЗ с Аркой идут на рынок менять — безрезультатно: никому ничего не надо, кроме еды. Новые валенки просят 500 гр. хлеба, золотые часы просят 1000 гр. хлеба, вещей полон рынок, а продуктов нет. У нас этого ничего нет, и мы опять голодны. Приношу один обед, суп и кашу, кипячу, долив водой, и разливаю на четыре тарелки. Следят, кому больше, кому меньше, подозрения, споры, упрёки, что я Аркашу больше люблю, что Борис мал, ему надо меньше, а он собирает крошечки. Сердце обливается кровью. Возникает мысль эвакуировать Ноту и Аркашу, говорю об этом. Не могу себя простить за это, будь проклята та минута, когда возникла у меня эта мысль. Аркадий вцепился в эту идею, начал просить, уговаривать отца. Отец, бедный Наток, не хотел ехать, боялся оставить меня в этом диком городе, но мы с Аркадием его уговорили ехать. Мои слова как сейчас звучат: «Вы мужчины, вам легче пробраться без вещей, тем более что библиотека дала командировку в Мелекесс, а я здесь проживу, обед будем съедать вдвоем, а не вчетвером, я слабею, силы падают, ходить далеко (пешком ежедневно до Райсовета), поезжайте, ведь я люблю вас, а здесь вы умрёте!» — и как раскалённым железом жгут теперь меня слова Наточки: «Что ж, если ты так желаешь, мы уедем». Какой ужас! Хлеба нигде не достать, ехать не с чем.

Рисунок предоставлен Светланой Бондаренко

Раздел «Приложения. Комментарии и примечания»

ХС — «Хромая судьба», роман братьев Стругацких.

ПИП — «Парень из преисподней», повесть братьев Стругацких.

УНС — «Улитка на склоне», роман братьев Стругацких.

«Меня будто ударили...»

Рукописный текст из папки «Школьные и институтские материалы БНС». Написано в 1949 г.

Сост.: Вопрос первый. Это раннее ваше творчество? Перевод? Списано откуда-то?

БНС, 13.07.2007: Это первые попытки самостоятельного писания. Конец, естественно, придуман не был. Даже приблизительно. И вообще слизано, кажется, из Уэллса — «Чудодей».

Сост.: Вопрос второй.

ХС: «В одну зимнюю ночь сорок первого года, когда я во время воздушной тревоги возвращался домой из гранатных мастерских, бомба попала в деревянный дом у меня за спиной. Меня подняло в воздух, плавно перенесло через железные пики садовой ограды и аккуратно положило на обе лопатки в глубокий сугроб, и я лицом к чёрному небу лежал и с тупым изумлением глядел, как медленно и важно, подобно кораблям, проплывают надо мной горящие брёвна».

ПИП: «Вот эту последнюю мысль я машинально додумал, уже лёжа на спине, а в сером небе надо мной, как странные птицы, летели какие-то горящие клочья. Ни выстрела, ни взрыва я не услышал, а сейчас и вообще ничего не слышал. Оглох».

УНС: «Так меня в окно вынесло, плавно так, будто на волне. Моргнуть не успел — сижу в сугробе, а надо мной балки горящие проплывают...» Этот эпизод — он из жизни взят и потом многократно использован в творчестве? Из вашей или АНС? И когда он случился?

БНС, 12.07.2007: «Проплывающие брёвна» и многое другое — из пересказа реального события с АНом осенью 1941 года, когда неподалёку от него разорвалась бомба. Всё, конечно, в разных текстах перерабатывалось по-разному.

 

 

Опубликовано в журнале «Кот Шрёдингера» №6 (08) за июнь 2015 г.