Период дожития

// Или почему старость надо готовить смолоду
Светлана Скарлош

На кассе в «Ашане» женщина лет пятидесяти выкладывает на ленту покупки. С ней ­старушка, видимо, её мама — тревожится, пытается помочь, хватает конфеты и ставит обратно. Женщина слегка раздражённо, но беззлобно: «Стой спокойно, не крутись. Сейчас уже наша очередь». Старушка послушно затихает.

Когда-то наши чиновники изобрели термин «период дожития» — предполагаемый интервал между выходом на пенсию и смертью. Сейчас, по мнению государства, это последние 19 лет жизни. Исходя из периода дожития рассчитывается накопительная пенсия. Она нищенская, но ужас в другом: эти два слова перечёркивают ценность двух десятков лет жизни. Многие, конечно, до пенсионного возраста не доживут — умрут относительно молодыми и в меру красивыми от инфарктов, инсультов, нездорового образа жизни. Но зато не беспомощными и в своём уме.

Впрочем, не только чиновники — мы сами обесцениваем свою жизнь «согласно возрасту».

— Мама, купить билеты и оплатить счета можно не выходя из дома, через интернет. Ты ведь пользуешься интернетом.

— Ну нет, лучше схожу. Я не разберусь с этим интернетом, я уже старая, это не для меня.

Сами того не замечая, мы начинаем отключать мозг, прикрываясь возрастом. Отказываться от новых знаний, желаний, целей и планов на будущее. Как будто возраст освобождает человека от необходимости заботиться о содержании жизни и в старости находить смыслы существования уже не обязательно. Наступает момент, когда ещё не старый человек говорит своим взрослым детям: «Да что там я… Я уже всё… Мне ничего не надо. Лишь бы вам было хорошо, только вами и живу».

— Только мной и живёт, представляете?! — с ужасом и возмущением говорят о своих родителях некоторые клиенты на психологических консультациях. — Спасибо, конечно, но слишком много ответственности — быть единственным смыслом жизни другого взрослого чело­века. Она всё время переживает, во всё вмешивается, и надо жить так, чтобы мама не волновалась, то есть так, как она хочет, «потому что она уже старенькая».

Родители как бы отказываются от собственной ­жизни, в которой появилась старость, и вместо того чтобы встретиться с нею, пытаются жить «молодой жизнью» своих детей.

Мало у кого из людей среднего возраста есть концепция своей старости. Считается, что лучше об этом не думать. А думать надо, более того — готовиться. Иначе может оказаться, что всё, чем жил, закончилось, а время ещё не вышло. Конечно, есть объективные возрастные ограничения: ноги плохо слушаются, давление скачет, память подводит, зрение уже не то. Но настоящая трагедия, мне кажется, это не потеря зрения, а потеря себя. Ещё хуже — обнаружить, что это вовсе не потеря. Себя и не было — просто за суетой и заботами молодости и зрелости это было незаметно.

Прагматичные люди не рассчитывают на Пенсионный фонд. Они открывают счёт и откладывают деньги на старость. В итоге имеют возможность, выйдя на пенсию, не снижать уровень жизни до стародавнего пальто с облезлым воротником и минимального продуктового набора.

Было бы здорово открыть такой же счёт и класть под проценты свои интересы, развитие, мечты, планы. Делать запас на старость — тёплых отношений, ярких эмоций, важных вопросов, интересных задач. Тренировать мозг: читать, учить языки, осваивать новые технологии, гулять новыми маршрутами. Чтобы не заканчивать жизнь банкротом, дотягивая кое-как, а полнокровно проживать каждый из дней — независимо от того, в какой части жизни эти дни находятся.

Р. S. Пойду, что ли, выучу новое стихотворение в целях профилактики старческой деменции.

 

Опубликовано в журнале «Кот Шрёдингера» №10 (24) за октябрь 2016 г.

Подписаться на «Кота Шрёдингера»