Удавы, кролики и профессора

// Не надо бояться человека с бородой
Григорий Тарасевич

Молодые журналисты не любят науку. Точнее, боятся её. Меня периодически приглашают встретиться с учащимися журфака. Это тешит тщеславие: студентов-медиков водят смотреть на трупы, студенты-биологи препарируют мышей и лягушек, студенты-геологи долбят камни… Для ­будущих журналистов я такой же объект профессионального ­обучения, только говорящий.

Подобные встречи обычно начинаю с вопроса:

— Кто из вас хочет писать о политике?

Лес рук. Тяжело вздыхаю.

— Кто из вас хочет писать о культуре?

Поднимаются руки, ноги и прочие конечности. Культуру любят все. Вздыхаю ещё тяжелее.

— Кто из вас хочет писать о науке?

Долго рассматриваю зал и наконец нахожу одну робко поднятую руку. Выясняется, что это студентка-биолог, которая случайно забрела в аудиторию. Вздыхаю так, что в зал испуганно заглядывает декан журфака: не случился ли с кем астматический приступ?

Но я не собираюсь ворчать и рассуждать о падении престижа рационального знания или о деградации молодого поколения. Мне кажется, эта нелюбовь молодых журналистов к науке имеет под собой объективные основания.

Наука представляется чем-то очень мудрёным — смесью непонятных слов и длинных формул. Это страшно, учитывая, что половина учащихся журфака — это те, кому в школе после очередной двойки по математике поставили диагноз: «Ты же гуманитарий».

Особенно пугают сами учёные. Это очень-очень серьёз­ные люди. У них длинные бороды, вместо пива они пьют ортокарбонатную кислоту, закусывая её кварк-­глю­он­ной плазмой.

Когда молодой журналист отправляется брать у них интервью, то тут же из профессионала превращается в студента-троечника, сдающего экзамен суровому профессору. Он замирает, как кролик перед удавом.

Ещё раз: я не виню своих молодых коллег. Кролика тоже можно убеждать, что конкретно этот удав сделан из китайского пластика, а посему совершенно безопасен. Но против рефлексов не попрёшь.

Я тоже слегка боюсь учёных, хотя у меня у самого есть борода (маленькая). Я вообще побаиваюсь тех, кто знает о чём-то намного больше меня, а таких подавляющее большинство. Однажды я брал интервью у очень сурового доктора биологических наук с окладистой седой бородой. Он долго рассказывал мне, как ЦНС переклю­чается с обработки и анализа экстероцептивной инфор­мации на работу с информацией висцеральной, что явно видно по реакции соматосенсорной зоны на интраперитонеальную стимуляцию во время медленноволнового сна…

В итоге я написал абсолютно хулиганскую статью. Висцеральные органы в ней именовались потрохами, а мозг обсуждал с желудком съеденные на ужин сосиски. Получившийся текст послал учёному. Я всегда согласовываю свои статьи — результат травмы, полученной в молодости. Когда ещё студентом я делал первую научно-­популярную статью, то ухитрился написать пептид казоморфин через «о» (наверное, думал, что это от «козы», а не от «казеина»). Стыдно до сих пор.

Бородатый доктор наук ответил, что будет читать текст придирчиво и привлечёт к этому делу жену, которая тоже доктор наук. Стало страшно.

Через неделю пришёл ответ. Он начинался словами: «Недопустимо публиковать в таком виде. Немедленно исправьте!» У меня похолодело всё: и висцеральные органы, и соматические, и даже центральная нервная система. Дрожащей рукой я нажал кнопку Enter… В ­файле, который прислал учёный, оказалась всего одна ­правка: в слове «сосиски» было пропущено «ис». И это всё! Других замечаний у двух солидных учёных не было.

Такое происходило не раз. Профессора и доктора спокойно принимали и мои шутки (даже если они были не совсем приличными), и свои теории — в облегчённом, общедоступном пересказе.

Честно говоря, когда мы создавали журнал «Кот Шрёдингера», я ждал, что учёные обрушатся на нас с критикой: нельзя, мол, легкомысленно писать о такой сакральной субстанции, как наука.

Помнится, однажды мы проводили встречу с читателями. И слово попросил очень пожилой, очень заслуженный и очень бородатый доктор технических наук.

— У меня есть претензия к вашему журналу…

Вот, думаю, началось.

— …Слишком мало у вас иронии. Помните, Николай Тимофеев-Ресовский говорил: «Нельзя заниматься наукой со звериной серьёзностью». Какие-то вы суховатые.

Мир изменился. Доктора наук позволяют себе шутить. А молодые журналистки с колечком в левой ноздре считают, что текст про науку должен быть суровым, как могила бухгалтера.

Если что — я на стороне докторов.

 

Опубликовано в журнале «Кот Шрёдингера» №1-2 (27-28) за январь-февраль 2017 г.

Подписаться на «Кота Шрёдингера»