Неравный мир

Неравный мир

// Сблизит ли прогресс богатых с бедными?
Авторы: Андрей Константинов

Люди всегда мечтали о справедливости. Возмущение неравенством было одной из важнейших движущих сил в истории ХХ века — без него не случилось бы ни русских революций, ни распада колониальных империй, ни роста среднего класса в развитых странах. Но стал ли мир справедливее за прошлое столетие? И сумеем ли мы избежать углубления неравенства в ХХI веке? В научной среде нет единой точки зрения на эти вопросы, но недавнее исследование Всемирного банка однозначно показывает: неравенство в масштабах планеты сокращается.

Богач, бедняк…

Сторонники левых (в смысле — социалистических) идей обычно уверены, что разрыв между богатыми и бедными углубляется, приобретая просто катастрофические масштабы. «Мы живём в обществе, где неравенство бросается в глаза и во многих случаях становится всё более кричащим», — убеждал меня знаменитый итальянский историк Карло Гинзбург, посетивший Москву.

Крыть было нечем — очевидно, что в России по сравнению с СССР имущественное расслоение увеличилось многократно. Достаточно сравнить автопарк Брежнева с яхт-парком Абрамовича или квартиры советских функционеров с дворцами нынешних чиновников и топ-менеджеров. В 2012 году доходы 10% самых богатых и 10% самых бедных россиян различались в 17 раз, а в советское время — в 4 раза.

1,1 миллиарда

жителей планеты выбрались из крайней бедности с 1990 года. Крайней бедностью считаются доходы менее чем 1,9 доллара в день на человека.

Постсоветская Россия — случай особый, но западные левые говорят о нарастании неравенства ещё со времён Карла Маркса, предсказывавшего, что на одном полюсе общества будут накапливаться капиталы, а на другом нищета. Богатому и его наследникам легко стать ещё богаче: капитал приносит намного большую прибыль, чем любой труд, а бедной семье не сколотить первоначальный капитал — труд слишком мало стоит.

Поэтому разрыв между богачами и бедняками будет только увеличиваться.

Аномальный ХХ век

Вся статистика позапрошлого столетия подтверждала эту логику. Но XX век её испортил: революции и мировые войны переломили тенденцию к увеличению неравенства. Гигантские состояния были потеряны, колониализм рухнул, в странах Запада усилилось профсоюзное движение и перераспределение налогов в пользу рабочего класса, а главное — мир вступил в фазу быстрого экономического роста в условиях нехватки рабочих рук и технологического рывка. В итоге в развитых странах самые малообеспеченные слои населения вышли из бедности.

767 миллионов

человек всё ещё пребывают в крайней бедности. Более половины из них живут в Африке южнее Сахары, ещё треть — в Южной Азии.

Но, по данным одного из известнейших современных последователей Маркса, экономиста Тома Пикетти, это было лишь «временной аномалией»: уже с 1970-х годов капитализм вернулся к своему «нормальному» развитию, когда среднее состояние самых богатых растёт намного быстрее, чем мировая экономика в целом.

Усиление экономического неравенства в последние десятилетия было не очень заметно, потому что рос и средний уровень жизни. Но статистика подтверждает многие выводы Пикетти. Например, средний класс в США и правда размывается — недавнее исследование социологического центра Pew Research Center зафиксировало, что впервые за послевоенное время в США граждане со средними доходами составили меньше половины населения — 49,7%, хотя ещё в 1971 году их было 61%.

Нас 99%!

Сейчас 62 самых богатых человека планеты обладают такими же активами, как вся беднейшая половина населения. А если взять 1% богатейших людей, их состояние примерно равно суммарному капитала остальных 99%.

«Нас 99%!» — помните популярнейший лозунг «оккупая», главного западного протестного движения последних лет? Он именно об этом, а основная причина протеста — возмущение неравенством.

В своём бестселлере «Капитал в XXI веке» Пикетти ут­верждает, что западный мир возвращается к «родово­му капитализму» — обществу с закрытой классовой структурой, в котором получить большой капитал можно только по наследству или удачно выйдя замуж. Это олигархическое общество, в котором несколько семей контролируют большую часть богатства. Неужели это и есть наше будущее?

Как изменилась жизнь

Прежде чем судить о будущем, давайте ещё раз посмотрим, как менялась ситуация с неравенством на протяжении XX века. Только смотреть будем не на количество денег, а на то, что можно за эти деньги купить, ведь равенство — это прежде всего равенство возможностей.

Стали мы, например, «равнее» питаться? В начале прошлого века эти самые 99% населения мясо могли себе позволить только по праздникам, а нередко просто-напросто голодали. Сегодня мы едим лучше, чем короли прошлых эпох: покупаем фрукты из тёп­лых стран или дары моря, расположенного от нас за тысячи километров. Богатые предпочитают дорогие фермерские лавки и «органическую» еду — ту же самую по большому счёту. Даже в советском обществе разрыв между питавшейся дефицитом номенклатурой и народом, мечтающим о колбасе, был намного сильнее.

Увеличилось ли неравенство в доступе к ­образованию? В начале прошлого века высшее образование было огромной ценностью, которую могли позволить себе единицы. Сейчас это норма, не говоря уже о среднем образовании и всеобщей грамотности. Более того, прямо сейчас в этой сфере происходит настоящая революция: онлайн-образование позволяет миллиардам людей слушать лекции в лучших университетах мира — было бы желание.

А что с доступом к медицине? Уж здесь-то неравенство явно должно было увеличиться: современная медицина — услуга дорогая. Но нет, статистика свидетельствует об обратном: разница в детской смертности или в общей продолжительности жизни всё время только уменьшается.

Может быть, усилилось неравенство людей перед зако­ном? Ничего подобного: женщины получили избирательные права, геев перестали сажать, с расовой и национальной сегрегацией успешно борются, даже права детей начинают защищать.

Примерно то же происходит и в других сферах. Пикет­ти пророчит «родовой капитализм», а между тем никогда нельзя было так легко разбогатеть, как сейчас — просто организовав нужный людям стартап, без всякого первоначального капитала. Никогда не существовало и столь надёжных социальных лифтов, позволяющих способному человеку любого происхождения стать менеджером или чиновником. Возможность путешествовать и выбирать место жительства тоже всегда была привилегией элиты, между тем две трети жителей сегодняшней Москвы родились не в ней.

Конец нищеты

Получается, что по статистике богатство концентрируется в руках избранных и неравенство растёт, а на деле всё иначе?

Нет, статистика тоже изменится, если принимать в расчёт не только западные страны, а весь мир, большая часть которого живёт гораздо скромнее нас с вами, но гораздо лучше, чем их родители. Недавно Всемирный банк опубликовал доклад о результатах исследования глобального имущественного неравенства. Вывод вполне однозначный: неравенство сокращается на протяжении многих десятилетий.

Да, доходы богатых растут быстрее, чем экономика в целом. Но доходы беднейшей части населения растут ещё быстрее. Неравенство уменьшается прежде ­всего благодаря неслыханному прогрессу в борьбе с нищетой, из которой за последние четверть века вырвалось свыше миллиарда человек.

Например, в Индии только за 2009–2010 годы количество бедняков, выживающих меньше чем на 1,9 доллара в день, сократилось в полтора раза. В Китае вчерашнее полунищее сельское население массово переходит в разряд обеспеченных горожан. А только в этих двух государствах народу живёт больше, чем во всём западном мире. Впрочем, по данным Всемирного банка, неравенство продолжает сокращаться и в большинстве развитых стран.

Что дальше?

Итак, неравенство уменьшается. На длинном промежутке времени это легко заметить, а на коротком может восторжествовать противоположная тенденция — как в США и России.

Неравенство, впрочем, не всегда зло, это важная движущая сила общественного развития. Идея равенства лежит в основе всех социальных утопий, но когда их пытались воплотить в жизнь, всякий раз оказывалось, что полное равенство хуже любого неравенства. Питирим Сорокин, крупнейший социолог русского происхождения, доказывал, что уровень экономического неравенства колеблется вокруг оптимальной величины, слишком сильное отклонение от которой в любую сторону чревато катастрофами.

80 процентов

крайне бедных живут в сельской местности.

Судя по всему, пик неравенства приходится на аграрную стадию развития общества, на одном полюсе которого всевластный монарх и блистательная аристократия, а на другом — бесправные рабы и крепостные.

Несёт ли прогресс угрозу равенству? Пожалуй. И связана она, как считают многие эксперты, с ­нарастающим технологическим разрывом между странами. ­Одни государства создают новые технологии и богатеют. Другие выполняют для них чёрную работу, спрос на кото­рую по мере автоматизации производства будет падать. А третьи и вовсе не могут воспользоваться плодами прогресса. Похожий разрыв может возникнуть и внутри страны — между устремлённым в будущее центром и периферией, доживающей свой век в уютном мире традиций.

И всё же в информационном обществе, судя по нынеш­ним тенденциям, неравенство будет уменьшаться. По мнению известного экономиста Джереми Рифкина и других идеологов шеринг-экономики (от англ. share — делиться), развитие интернета и умных автоматизированных сервисов запустит переход от экономики, основанной на извлечении прибавочной стоимости, к экономике сотрудничества и обмена благами.

На этом основана и новая социальность, идущая на смену атомизации общества: люди будут больше заботиться друг о друге и вместе обустраивать жизнь своего сообщества. А экономика, основанная на социальных принципах, будет нацелена не столько на увеличение прибыли, сколько на улучшение качества нашей жизни.

Ещё одна утопия? Посмотрим, будущее не предопре­делено.

 

Опубликовано в журнале «Кот Шрёдингера» №12 (26) за декабрь 2016 г.