От трагедии до фарса

// В каком жанре мы живём
Светлана Скарлош

Был в моей биографии такой период — я жила в жанре трагикомедии. Судите сами: попасть в инфекционную больницу с дизентерией и пролежать там под капельницей два месяца. И в этом состоянии ухитриться получить вывих челюсти, неистово смеясь над историей, рассказанной соседкой по палате, о том, как она сломала челюсть на Новый год.

Потом началась мелодрама: разводы, романы, предательства, несчастная любовь. Периодически всё нагревалось до драмы, а иногда упиралось в трагедию. С тех пор было всякое: и фарс, и эпизоды триллера, и комедия — не без того. Но всегда есть ведущий жанр, в котором человек живёт большую часть времени.

Приходит ко мне на психотерапевтический приём клиентка и говорит:

— Судьба у меня такая — быть одной. Мама моя была одинока: отец её бросил, подлец. И у бабушки не сложилось: дед сильно пил, рано умер. У нас это по женской линии. Судьба. Я и рада бы что-то изменить, но где его, мужика нормального, возьмёшь? Ничего тут сделать нельзя. И вы мне тоже не поможете.

Я от таких слов сникала. Ну правда, что тут поделаешь, если судьба? Против судьбы как бороться? Жанр трагедии хоть и высокий, но безысходный. Герою суждено погибнуть. А его спасение в жанровую логику никак не укладывается. Да что там спасение — любая конкретная деятельность бессмысленна, потому что вся суть в страданиях героя.

Но оказывается, жанр, в котором мы живём, не данность свыше. Человек сам может стать автором и экспериментировать с разными жанрами. На эту тему не так давно чудесный семинар провела Ирина Булюбаш, ведущий преподаватель МИГТиК и автор «Руководства по гештальт-терапии».

Например, если трагедию перевести в драму, то испытаний и трудностей тоже будет много. Но в драме герои борются друг с другом, а не с роком. Уже какой-то шанс. А если добавить туда комичного, жизненная история заиграет совсем другими красками.

Есть у меня знакомая, которая живёт в жанре приключенческого романа: она путешествует, пробуя на зуб собственную жизнь, рискуя, пересекая моря и океаны, оказываясь то в Бразилии, то в Корее. И каждый новый поворот для неё — это «ух ты! Что со мной приключилось!». Это её сознательный выбор.

А бывает ещё документальное кино. Правдивое, с замыслом и основной темой. У некоторых жизнь блокбастер. У других — артхаус. У кого-то даже порнографический боевик с элементами комедийного сериала. Иногда люди живут почти библейскими притчами. И тут же рядом настоящий ситком — бери и снимай без всяких репетиций.

Плохих жанров нет — есть разные инструменты для оформления действительности и проживания её определённым образом. Например, фарс иногда единственно возможная форма для размещения абсурда. Если его количество зашкаливает.

Жанр, в котором мы живём, позволяет нам назначить себя на какую- то роль — капитана или злодея, невинной жертвы или героя, Дон Жуана или матери Терезы. Это определяет стратегию совладания с жизненными трудностями. Каждый жанр имеет свой ресурс и своё ограничение. Например, комедия спасает от депрессии, но тормозит иногда решение проблемы, если оно возможно только через драматический конфликт. Артхаусное кино добавляет эстетики и чувства избранности, но не предполагает решения проблемы вообще. А в блокбастере хоть и много адреналина и геройства, но мало безопасности и покоя. Что же трагедия — жанр, обесценивающий любые попытки почувствовать себя субъектом действия застывший жанр, роковая гибель? Но и он имеет смысл в некоторых ситуациях. Ведь бывают такие обстоятельства, когда сделать действительно ничего нельзя. Только переживать — как глубокую и величественную трагедию. Например, терминальный диагноз или смерть близкого человека. Трагедия позволяет оплакать и принять такую судьбу.

Это я всё к чему? В одном жанре жить тесно. Лучше пользоваться разными для разных задач. И всякий раз возвращать себе авторские права — или мы проживаем жизнь, или она нас.

Пойду-ка я добавлю в свою жизнь комичного. А то эпос сплошной получается с примесью трагедийности. 

 

 

Опубликовано в журнале «Кот Шрёдингера» №4 (18) за апрель 2016 г.

Теги: